Мир. Дружба. Жвачка.
Илья Качаев
Илья Качаев
осси ми
Мир. Дружба. Жвачка.
Илья Качаев
28.07-08.08.26
Фотографии: Денис «Рыба Ебать»
осси ми
VI Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, открывшийся в Москве 28 июля 1957 года, собрал 34 тысячи участников из 131 страны и приоткрыл непроницаемые ставни Cоветского союза. Советский человек, прежде знакомый лишь с симулякром англичанина, француза, эфиопа, американца, увидел воочию этих инопланетян — и теперь он мог слышать, говорить и заниматься сексом с обитателями чужеродных земель. Другой, образ которого гражданин СССР представлял через конструкт, создаваемый официальными медиа или рассказами знакомых дипломатов, столкнулся с ошарашивающей осязаемостью голоса, мысли и тела иностранца.
Эмоция, которую мы испытываем к Другому, аккумулирует в себе и ненависть, и желание одновременно. Мы можем услышать, как на семейном застолье родственники упоительно ругают американскую экономику — а затем кто-то из членов семьи хвастается оригинальными Levi's или Ray-Ban. Дихотомия этих чувств сродни комплексу амбивалентности: мы ненавидим Другого именно потому, что подозреваем, что он получил доступ к наслаждению, в котором нам отказано.
Центральным элементом выставки является кабинетный стол, за которым мы могли бы представить советского чиновника среднего звена. Этот образ поддерживает окаймляющий стол интерьер: привычные бюрократической эстетике шторы-маркизы и красный ковёр. Ножки стола, прикреплённого столешницей к стене, направлены на зрителя в некотором оборонительном жесте. С этого ракурса видно, что дно его усеяно жвачкой. Красно-жёлтая резинка мозаикой собирается в герб Советского Союза: возникает картина, будто чиновник годами жевал контрабандный продукт, лепил жвачку под стол и в итоге, непроизвольно, воссоздал государственный символ.
На противоположной стене, с пола до потолка, растянут постер скандальной рекламной кампании джинсов American Eagle — ещё одного ходового товара фарцовщиков, наравне со жвачкой. Подобно тому как монументальна реклама, чьи образы наседают с баннерных растяжек и экранов, этот кадр приобретает скульптурный вид. Силуэт бёдер, обтянутых тканью, к которому как бы был направлен взгляд некогда сидевшего здесь чиновника, вызывает желания двух полярностей — капиталистического и сексуального. Торс и голова Сидни Суини обрезаны потолком: кадрирование обращает внимание на фрагмент, вырванный из целого тела, — так повторяется сам механизм объективации, метафорически расчленяя фигуру человека.
Чужак пугает и притягивает нас потому, что обнажает вытесненную, непризнанную часть нас самих — те желания, в которых нам отказано или в которых мы отказываем себе сами. Тяга к обладанию объектом — трансформированная, смещённая форма подавленного желания быть этим Другим: натягивая американские джинсы, мы совершаем акт культурной трансплантации. Фестиваль 57-го года, породивший лозунг «Мир. Дружба. Жвачка», переживший сам Советский Союз, запустил процесс культурного донорства, который стихийно преодолевал любые формы изоляции и который уже сегодня не удаётся остановить ограничениями работы интернета, закрытием границ и прочими мерами контроля. Вытесненное желание работает как бомба замедленного действия: оно копит энергию для мгновенного выплеска и преодоления любых воздвигнутых границ.
Илья Качаев
Илья Качаев
28.07-08.08.26
Фотографии: Денис «Рыба Ебать»
осси ми
VI Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, открывшийся в Москве 28 июля 1957 года, собрал 34 тысячи участников из 131 страны и приоткрыл непроницаемые ставни Cоветского союза. Советский человек, прежде знакомый лишь с симулякром англичанина, француза, эфиопа, американца, увидел воочию этих инопланетян — и теперь он мог слышать, говорить и заниматься сексом с обитателями чужеродных земель. Другой, образ которого гражданин СССР представлял через конструкт, создаваемый официальными медиа или рассказами знакомых дипломатов, столкнулся с ошарашивающей осязаемостью голоса, мысли и тела иностранца.
Эмоция, которую мы испытываем к Другому, аккумулирует в себе и ненависть, и желание одновременно. Мы можем услышать, как на семейном застолье родственники упоительно ругают американскую экономику — а затем кто-то из членов семьи хвастается оригинальными Levi's или Ray-Ban. Дихотомия этих чувств сродни комплексу амбивалентности: мы ненавидим Другого именно потому, что подозреваем, что он получил доступ к наслаждению, в котором нам отказано.
Центральным элементом выставки является кабинетный стол, за которым мы могли бы представить советского чиновника среднего звена. Этот образ поддерживает окаймляющий стол интерьер: привычные бюрократической эстетике шторы-маркизы и красный ковёр. Ножки стола, прикреплённого столешницей к стене, направлены на зрителя в некотором оборонительном жесте. С этого ракурса видно, что дно его усеяно жвачкой. Красно-жёлтая резинка мозаикой собирается в герб Советского Союза: возникает картина, будто чиновник годами жевал контрабандный продукт, лепил жвачку под стол и в итоге, непроизвольно, воссоздал государственный символ.
На противоположной стене, с пола до потолка, растянут постер скандальной рекламной кампании джинсов American Eagle — ещё одного ходового товара фарцовщиков, наравне со жвачкой. Подобно тому как монументальна реклама, чьи образы наседают с баннерных растяжек и экранов, этот кадр приобретает скульптурный вид. Силуэт бёдер, обтянутых тканью, к которому как бы был направлен взгляд некогда сидевшего здесь чиновника, вызывает желания двух полярностей — капиталистического и сексуального. Торс и голова Сидни Суини обрезаны потолком: кадрирование обращает внимание на фрагмент, вырванный из целого тела, — так повторяется сам механизм объективации, метафорически расчленяя фигуру человека.
Чужак пугает и притягивает нас потому, что обнажает вытесненную, непризнанную часть нас самих — те желания, в которых нам отказано или в которых мы отказываем себе сами. Тяга к обладанию объектом — трансформированная, смещённая форма подавленного желания быть этим Другим: натягивая американские джинсы, мы совершаем акт культурной трансплантации. Фестиваль 57-го года, породивший лозунг «Мир. Дружба. Жвачка», переживший сам Советский Союз, запустил процесс культурного донорства, который стихийно преодолевал любые формы изоляции и который уже сегодня не удаётся остановить ограничениями работы интернета, закрытием границ и прочими мерами контроля. Вытесненное желание работает как бомба замедленного действия: оно копит энергию для мгновенного выплеска и преодоления любых воздвигнутых границ.
Илья Качаев
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ
ВИД ЭКСПОЗИЦИИ